Кто вообще такая эта Оливия Лэнг? И что такое автофикшен, одной из звезд которого ее называют?

На русском языке выходит уже шестая ее книга (столько и написано – Россия одна из немногих стран, где издано все ее «собрание сочинений»), и по ним можно проследить всю ее жизнь.

Она никогда не пишет о том, что ее не касается. «Путешествие к Источнику Эха» – книга о писателях-алкоголиках – спровоцировано детскими воспоминаниями Лэнг, поэтому сочувствие в ней скорее на стороне их близких.

«К реке» – еще одно путешествие – по течению реки Уз, в которой утопилась Вирджиния Вулф. Но перед нами не просто прогулка, это попытка перебороть «один из тех маленьких кризисов, которые периодически отравляют нам существование, когда кажется, что жизнь рушится».

«Одинокий город» – тоже о кризисе: англичанка Оливия Лэнг оказалась в восьмимиллионном Нью-Йорке совсем одна, и свое состояние она не столько преодолевает, сколько анализирует, сопоставляет с другими одиночествами – Энди Уорхола, Эдварда Хоппера, Дэвида Войнаровича и других артистов, живших в одиноком мегаполисе.

Она никогда не говорит только о себе. Если читать ее тексты не слишком внимательно, можно даже не заметить, что с автором тоже что-то происходит, и прочесть их как нон-фикшн о писателях-алкоголиках, художниках-ньюйоркцах, реке в восточной Англии. В этом плане книги Лэнг не так сильно похожи на тексты других аутофикционисток (автор текста предпочитает приставку «ауто») – Анни Эрно, Оксаны Васякиной, Эми Липтрот, где в центре повествования – автор, переживающий кризис. Она уж скорее похожа на Виталия Вульфа, мельком упоминающего встречи с героями своих программ, – только видится писательница с ними не в салонах Парижа и Ниццы, а в печали, одиночестве и отчаянии. 

В этих ауто/нон-фикшн-книгах Оливия Лэнг никогда не топит читателя в своих переживаниях. Мы следуем от одной искусствоведческой зарисовки к другой, лишь иногда замечая, что у рассказчицы садятся связки. Исключение – ее роман Crudo, где взять чужой голос пришлось из-за того, что свой сорван. Короткая книга о прощании с одиночеством (которое оказалось так нужно) на фоне готовящегося Брексита. В центре – странная героиня-франкенштейн: она говорит голосом Кэти Акер, которая умерла от рака за двадцать лет до описываемых событий, у нее тело длинноволосой блондинки со шрамами от операций по удалению опухолей, и при этом она оказывается в ситуации Оливии Лэнг 2017 года – выходит замуж за английского поэта старше себя. Происходящие у всего мира за окном события героиня комментирует словами Акер из писем, дневников и произведений. В Crudo голос Оливии Лэнг полностью слился с голосом одного из ее героев.

Лэнг упоминает, что идеи книги «Тело каждого» она начала развивать еще в 1990-х, когда занималась экоактивизмом. «Тело каждого» – не о духовном, а о политическом становлении автора. Может, поэтому она не похожа на другие. По форме она напоминает ауто/нон-фикшн-тексты Лэнг о преодолении кризисов, но это не книга-парабола, которая начинается выходом из нормального состояния и возвращением к норме в конце. К норме, но не к лучшему. Одиночество победить невозможно, пустоту, заставляющую Хемингуэя и Фицджеральда напиваться (но и творить), заполнить нельзя, но можно постараться причинять меньше страданий окружающим. Свобода же – достижима. «Тело каждого» – книга-луч, книга-призыв. В последней главе Лэнг рассказывает о Нине Симон, которая стала интересоваться политическими движениями лишь в середине 1960-х: «Только после двух браков и рождения дочери она начала втягиваться в движение за гражданские права и понимать, что страдания, которые она доверяла своему дневнику, изначально имели политические причины».

«Тело каждого» – дело каждого.

Каркас книги – личность Вильгельма Райха, психоаналитика, положившего начало телесно-ориентированной терапии. Его открытия опередили время: это продляет жизнь идеям, но укорачивает их создателям. Райх умер в тюрьме в 1957 году, но истории о борьбе за свободу на этом не заканчиваются. Герои книги «Тело каждого» – Сьюзен Сонтаг, Кэти Акер (опять), Андреа Дворкин и другие. Их тела были инструментом сопротивления, их тела требовали свободы – от болезни, тюрьмы, социальных предрассудков.

И эту книгу уже нельзя прочесть как исторический нон-фикшн. В последней главе «Тело каждого» оборачивается политическим манифестом.

5 книг о свободе тела и духа, которые связаны с книгой «Тело каждого»

1. Сьюзен Сонтаг «Болезнь как метафора»

«Райх подвел меня к размышлениям о болезни явлении, которое, как никакое другое, сталкивает нас лицом к лицу с нашей телесной природой, которое делает нас одновременно проницаемыми и смертными. Одна из самых спорных теорий Райха заключалась в том, что за болезнью кроется смысл. Сьюзан Сонтаг критиковала его в своей “Болезни как метафоре”, однако чем больше я узнавала о ее опыте проживания рака груди, тем больше мне казалось, что реальность болезни в нашей жизни куда более личная и сложная, чем Сонтаг готова была признать в печати. В своем дневнике в больнице она писала: «Мое тело говорит громче и понятней, чем когда-либо под силу было мне» (Оливия Лэнг «Тело каждого»).

Первая глава книги Лэнг называется «Недуг» и посвящена двум женщинам, чей недуг – рак груди. Обе – и Кэти Акер, и Сьюзен Сонтаг – написали эссе, связанное с этим опытом. «Дар болезни» Акер и «Болезнь как метафора» Сонтаг – тексты такие же непохожие друг на друга, как стратегии лечения писательниц. Для Кэти главный вопрос: «Почему появляется рак?» Она идет к целителям, больше похожим на шарлатанов. 

Сьюзен Сонтаг в своем эссе 1978 года разбирает болезнь – рак, сифилис и туберкулез – как метафору, но самим текстом говорит: болезнь – не метафора, не чья-либо кара за неправильное отношение к конфликтам; узелки в груди – не узелки обиды на холодность матери. В конце она рассуждает о том, как развитие медицины изменит смысл, который культура приписывает онкологическим болезням. Когда в 1975-м у нее обнаружили рак, она согласилась на самое агрессивное лечение. И в 2004-м, когда рак вернулся, – тоже.

2. Мишель Фуко «Надзирать и наказывать»

«Но если нас чему-то учат истории Райха и Малкольма Икса, Якобсон и Растина, то это тому, что государство может объявить вне закона любое тело, и не из-за совершенного преступления, но потому, что это конкретное тело само по себе считается преступным. <…> Перемены, которые предрекал Райх, не включали в себя упразднение тюрем, но сложно вообразить, как всеобщая свобода может быть достигнута, пока они существуют в их современном виде силосные ямы для тел, которые никогда ни для кого не представляли опасности» (Оливия Лэнг «Тело каждого»).

В главе «Клетки» Оливия Лэнг очень кратко передает содержание «Надзирать и наказывать», чтобы рассказать историю Малкольма Икса и Байарда Растина и то, какие реформы пережила тюрьма и каких еще требует. Книга Фуко и сама была частью движения за преобразования мест заключения. «Группа информации по тюрьмам», одним из организаторов которой был Фуко, выступала, с одной стороны, за то, чтобы в колонии попадали новости из внешнего мира – часто там не было ни радио, ни телевидения, ни газет, что совершенно изолировало заключенных. С другой стороны, «Группа» говорила о необходимости сделать тюрьму темой новостей и сформировать коллективное знание о ней. Одним из источников такого коллективного знания стала книга Фуко.

Похожие материалы:  Ярче вымысла: 6 историй реальных людей, в которые невозможно поверить

3. Флориан Иллиес «Хроника одного чувства. Любовь в эпоху ненависти»

«Секс всегда составлял ядро его понятия о свободе, и в 1930 году он переехал в Берлин город, зажатый, словно в тисках, между двумя катастрофами: прошлой и грядущей, где на оставшихся от предыдущей войны руинах буйным цветом зацвели новые идеи о сексуальности. Райх верил, что секс, освобожденный от вековых оков табуирования и постыдности, сможет изменить мир, но свою деятельность в Берлине ему пришлось резко прекратить с приходом к власти Гитлера весной 1933 года. Той осенью, сосланный в Данию, он написал книгу „Психология масс и фашизм“ проницательный анализ того, как Гитлер использовал бессознательные сексуальные тревоги, в том числе страх заражения и инфекции, чтобы подхлестнуть антисемитские настроения» (Оливия Лэнг «Тело каждого»).

Самое удачное в книге Иллиеса – что он начинает свою историю не в 1933-м, а в 1929-м. Этот текст о том, как твои походы в кафе зависят от политического режима, который указывает, что в этом кафе позволено делать, можно ли тебе туда ходить и… что это там еще за институт сексологии напротив?

И пусть Райх прожил в Веймарской Германии совсем недолго, но этот период его жизни невозможно отделить от его идей.

4. Кристофер Ишервуд «Прощай, Берлин»

«Однако Берлин того времени не просто публичный дом для удовлетворения индивидуальных желаний. Даже Ишервуд, который приехал сюда с убеждением, что секс это исключительно личное дело, пришел к пониманию роли Берлина как места, где претерпевала стремительные перемены вся концепция половых отношений в общественных масштабах. В период Веймарской республики Берлин стал центром бурного освободительного движения, гигантской лабораторией по перекраиванию отношения к сексу во всем мире» (Оливия Лэнг «Тело каждого»).

Если Иллиес – наш современник – только воображает события прошлого, то Кристофер Ишервуд уже во втором абзаце своего романа говорит: «Я – камера с открытым объективом, совершенно пассивная, не мыслящая – только фотографирующая». Ишервуд – не папарацци, он не фотографирует знаменитостей (хотя некоторых прототипов все же можно нагуглить). В своих дневниках-репортажах из Берлина начала 1930-х он запечатлевает всех подряд, хотя в основном, конечно, посетителей кабаре. В мае 1933-го Ишервуд эмигрирует, зная, что мир, который он любил, разрушен. В 1939 году выходит «Прощай, Берлин». «Willkommen, bienvenue, welcome!» – первые слова известной экранизации Боба Фосса 1972 года. Роман Ишервуда – для тех, кому хочется прикрыть глаза, захлопнуть книгу (например, Иллиеса), пока не началось самое страшное.

5. Мигель де Сервантес «Дон Кихот»

«Райх начал свою донкихотскую кампанию в 1928 году: в фургоне, оборудованном под «бюджетную секс-клинику», он разъезжал по окрестностям Вены в компании женщины-врача, которая вводила механические противозачаточные средства и организовывала незаконные аборты для отчаявшихся женщин. Он ходил от двери к двери, раздавая презервативы и коммунистические памфлеты, словно проповедник от эротики. На следующий год с неохотного благословения Фрейда он открыл шесть клиник в бедных районах Вены, где предлагал рабочему классу психотерапию наряду с бесплатным половым просвещением и консультацией по вопросам контрацепции и абортов» (Оливия Лэнг «Тело каждого»).

Оливия Лэнг лишь пару раз упоминает испанского рыцаря – сравнивая с ним Вильгельма Райха (в цитате выше) и когда описывает пребывание Сьюзен Сонтаг в больнице (уже в 2004 году), которая как раз читает «Дон Кихота». А еще роман Сервантеса на свой манер переписала Кэти Акер в 1986 году.

Книга «Тело каждого» заканчивается обращением Оливии Лэнг к Вильгельму Райху – человеку, который не стал победителем. Не от того ли столько осторожной нежности в ее словах? 

«Скажи: ты хотел сделать мир лучше. Скажи: ты боролся за новый мир, и скажи: он развалился, кого-то навсегда покалечило, кто-то умер. Скажи: ты мечтал о свободе. Скажи, что ты мечтал о мире, где людей не ограничивают, не ненавидят, не убивают за то, в каком теле они живут. Скажи: ты верил, что тело может быть источником силы и удовольствия. Скажи: ты представлял себе будущее, в котором не будет насилия. Скажи, что тебе не удалось. Скажи: тебе не удалось претворить это будущее в жизнь».

Дон Кихот – одно из самых увлекательных путешествий в истории литературы. Правда, без хеппи-энда.

Стандартное изображение
Мария Левунова
Книжный обозреватель